Большой круглый зал таверны заполнен отдыхающим народом, стук кружек, смех и топот ног, отбивающих ритм по дощатому полу, взлетают под своды. Передо мной одно за другим мелькают лица существ всевозможных рас и расцветок, мужских и женских, с клыками и без — и ни одно не задерживается на срок, достаточный, чтобы рассмотреть его как следует. Успеваю лишь уловить один и тот же, неизменный для всех огонь в глазах — и знаю, что такой же сверкает сейчас и в моих. Одна за другой руки партнёров сменяются в моей руке, чтобы уже через миг увлечь в танец кого-то ещё.
По довольно длинному ряду причин я просто обожаю таверны. И возможность стать частью этой безудержной весёлой кутерьмы — далеко не последняя из них.
Даже здесь, в чужом мире и чужом времени, в гарнизоне, оплоте войны, выросшем на негостеприимной холодной земле, нашёлся уголок, чтобы примостить таверну. Убежище, позволяющее пусть ненадолго, но скрыться от мирских проблем. Работники приходят сюда отдохнуть после тяжкого труда, солдаты — расслабиться после многодневного похода, а такие, как я, искатели приключений — похвастать своими успехами и послушать чужие истории. Иногда сюда захаживают даже большие шишки вроде орочьих вождей, а пару раз, говорят, заходил сам архимаг Кадгар. Сегодня, впрочем, никаких важных персон здесь нет, но ведь это и не помеха всеобщему веселью, правда?
Музыканты, кажется, откровенно выдохлись и устали играть, но толпа и не думает прерывать танец, все наперебой просят «ещё одну». Что ж, настал, пожалуй, и мой черёд?
Наскоро промочив пересохшее после безумной пляски горло элем из кружки, протянутой мне добродушной орчанкой за стойкой, я хватаю лютню, оставленную мною у этой же стойки, когда я только спустилась в зал. Быстро проверяю на всякий случай струны, подтягиваю колки, и, вприпрыжку взбежав на деревянный помост, начинаю играть весёлую мелодию. Подмигиваю парочке таких же, как я, эльфов-музыкантов, которые ещё не сошли с дистанции — красавчику с флейтой и невысокой девушке с бубном. Они эту мелодию знают, и, уловив мой намёк, начинают подыгрывать мне.
Веселье в зале продолжается, вот только теперь я смотрю на него уже с помоста — но не перестаю чувствовать себя неотъемлемой его частью. Смотреть на мелькающие лица отсюда даже интереснее, чем находясь в центре толпы, и я с радостью и интересом разглядываю их, стараясь, впрочем, не слишком отвлекаться от игры. Множество лиц, множество пар, смыкающих и размыкающих руки в танце, и за каждым существом, находящимся в этом зале, видна его собственная история — хоть сейчас про каждого балладу пиши, да только меня ж не хватит на всех... Да, вот за что я люблю таверны. А ещё в какой-то момент каждый из них оборачивается и смотрит прямо на меня. Все они слышат меня, видят меня, пляшут и смеются под мелодию моей лютни. И за это тоже люблю.
Сегодня я играю не ради денег, а просто чтобы поддержать общее веселье, и от этого даже как-то на удивление по-особенному радостно. В конце-концов, времена, когда мне нужно было играть до изнеможения, чтобы просто заработать на кусок хлеба, уже давно прошли, так что могу себе позволить.
Мы почти спонтанно меняем мелодию, я переглядываюсь с девчонкой, и на пару мгновений дольше — с флейтистом. А он ничего такой. Как отыграем, попрошу его проводить меня до моей комнаты. Но это потом.
А сейчас я самозабвенно отдаюсь музыке, позволяя ей увлекать за собой не только посетителей таверны, но и моё собственное сознание. Чтобы ещё на один вечер забыть о том, о чём никому и никогда не скажу.
Как скучаю я по дому, которого на самом деле у меня никогда не было.
Как тоскую по тем, кто заменил мне семью, и до кого никак не дотянуться сейчас, через толщу миров и времён.
Но не время об этом думать. И не место. Ведь здесь — убежище. Сюда приходят, чтобы позабыть о невзгодах, и все свои печали оставить за порогом.
Народ танцует, смеётся и хлопает в ладоши. Я играю, и все они слышат меня. Смотрят на меня. Множество лиц, множество глаз, сверкающих одним и тем же жизнерадостным огнём. И я ни секунды не сомневаюсь, что такой же огонь горит и в моих глазах.